Я проснулся с полным отсутствием ощущений, вакуумом предчувствия.
Обычно каждый день приносит что-то в свои первые секунды: послевкусие сна, незаконченный диалог или путешествие, которое начиналось еще в бессознательном и которое хочется или прервать или, наоборот, поставить на бесконечный loop, проигрывая снова и снова, как любимую песенку.
В этот раз — ничего, zero.
Сейчас в этой комнате орал о чем-то выпуск новостей: видимо Бен не выключил звук. Было слишком рано для того, чтобы мой сосед, привыкший спать до полудня, уже выбрался из своей норы.
День, не заполненный внутренним ощущением, послевкусием сна, всегда наполняется тем, что приносят соцсети или телевизор.
Новости, этот заменитель реальности, заполняют пустоты, и если тебе кажется, что ты можешь позволить себе собственную жизнь после них – это самая большая иллюзия современного мира.
В тот день мое пустое, свободное от каких-либо предчувствий утро, мгновенно заполнилось ощущением свистящей, пронизывающей пустоты внутри.
Еще не вслушиваясь в шум телевизора за стеной, я открыл ленту соцсетей в телефоне.
Утро, начавшееся у меня на два часа позже по тбилисскому времени по сравнению с временем киевским, началось с известий, которых мы все ждали, но которые до самого последнего момента казались преувеличенными, как мускулатура бодибилдера.
Утро 24 февраля началось с новостей о войне.
В тот день началась третья мировая война.
Последним человеком в городе, где я сейчас жил, и кто мог стать моим ответом на вопрос, что делать дальше, был Дато Кацарава — один из моих новых друзей, местный волонтер и политик, чья группа занимается мониторингом и попытками контроля за приграничной полосой (а правильнее сказать: демаркационной линией) с оккупированными грузинскими территориями Южной Осетии и Абхазии.
Вечером 23 февраля Дато подбросил меня к моему дому. Вечером мы договорились о том, что в случае, если Россия начнет полномасштабное наступление по всем фронтам, где ей легче продавить отсутствующую, или символичную линию обороны, я примкну к их подразделению, которое из волонтерского движения может превратиьтся в реальную военную силу.
Мой опыт не боевой, а больше разведывательный. Я работал под прикрытием в оккупируемом россиянами Крыму, снимал передвижения противника, его военные объекты, добывал у своих информаторов документы их штаба.
Может быть, этот расследовательский, разведывательный опыт пригодится и в этой войне?
Я начал лихорадочно проверять на предмет активен/неактивен имена самых близких мне людей.
Утром первыми в моей голове пронеслось несколько имен… и имя Дато — человека, который уже стал моим соратником по противодействию гибридной аннексии Россией прилегающих к ней территорий.
В то утро он станет и моим боевым, фронтовым товарищем.
